Потерянные сломленные партизаны…
Вы знаете насколько глубоко
Смотрели молодые партизаны?
В глазах, в душе осколок —
От их взглядов.
И слово даже молвить тяжело
Когда на нас они вот так упорно —
Смотрят. И оправданьям —
не сорваться с губ, застыло
Всё! Почти не бьётся сердце.
Тяжёлый вздох звучит как крик,
В глазах у этих девочек, ребят,
Война и долгие ряды могил,
А что должно быть? Точно,
Уж не этот яд.
Они сейчас могли бежать,
На танцы, в цирк, в театр,
Без конца должны бы веселиться.
А они здесь, одни, озлобленны
Сильней, чем дикий, раненный охотником залетным, зверь.
И я молчу. Не знаю как им
объяснить, зачем была нужна война.
Как рассказать, что смерть
Родителей и их дедов, лишь
Стоимость «прекраснейшей» победы.
Мы празднуем, ну а они стоят.
Там, в отдалении, безропотною кучкой,
Оставшиеся из семьи — одни.
Без дома, без еды, без средств.
Потерянные, сломленные партизаны.
Лучше — люби
Можно любить черты,
Можно любить глаза,
Можно любить за пресс,
Можно любить иногда.
Можно издалека,
можно и не всерьёз.
Только большой вопрос:
Хочешь ли? Хочешь слёз?
Хочешь мгновений?
Хочешь тепла?
Или… Это просто издалека?
Пришедшее непонятно кому,
Зашедшее непонятно куда.
Решение не твоё,
Решение не на века,
Оно ничего не даст,
Не принесёт тепла.
Оно не всерьёз, не на всегда.
Это лишь миг и миф,
Желание стать как все,
Не выделяться и…
Уже хоть с кем-нибудь быть.
Это, не спорю, проще,
Только вот… Лучше?
Лучше потратить себя,
Отдать человеку тепло,
Надежду, любовь, огонь.
Свои, до конца, до дна.
А может не одному.
И жить без отдачи.
Шипеть на других,
Искать… Что-то чего не хватает.
Задумайся… И пойми…
Лучше — люби.
От тени свеч меня бросает в дрожь.
И голос слаб, и нет уж силы воли.
Я сладостно-томленно брошу взгляд,
На твои руки, губы, и замру.
Я вслушиваюсь в голос, но не слышу,
Мне не нужны слова, признанья, лесть.
Мы нужен ты, нужны немного свечи,
Чтоб в одеяло завернуться и,
Кокетливо немного улыбнуться.
Ты покраснеешь чуть, но смело бросишь взгляд.
Ты знаешь, это всё лишь для тебя.
Все мои платья, голос, красота.
И мы сидим, молчим, но смотрим друг на друга.
И колебанья огоньков свечей,
Обычные, как мне кажется, встречи,
Чудесными вдруг делают, и я
Себе напоминаю: между нами —
Творится волшебство, любовь.
И сердце где-то в горле бьётся,
Я задыхаюсь, губы прикусив,
А ты не отрываясь смотришь.
Глаза твои темнеют, и внутри,
Где-то в зрачках я вижу возбужденье.
Мне жарко, но не больно — хорошо.
Я знаю, ты меня и не коснешься.
Ты будешь ждать, смотреть, желать,
И молча наслаждаться тем моментом,
Когда лишь мы вдвоём и мира нет.
И я в дурмане, в голове — лишь мысль о танце.
Странно, но — отчётливо виденье в огоньках.
Я вижу платье и изгибы тел,
Я вижу руки сильные, что смело меня держат.
И чувствую тепло двух тел,
Переплетающихся, где-то в глубине.
И это почему-то заставляет,
Меня краснеть сильнее, чем вино,
Чем ласки, поцелуи и объятья.
И ты — как будто прочитав в глазах,
Мои желания — протягиваешь руку.
И мы танцуем. Я не в платье,
Да и ты, костюм оставил где-то дома,
Но однако — всё это лучше чем мечты.
Ведь платье, деньги — это всё декор,
А главное, что ты в глазах читаешь — мои желания,
а я — как будто чувствую тебя.
И нет секретов, возмущенья, есть только мы.
И это «мы», важней всего, что будет в этой жизни.
Евдокия Шухмина